Интервью Валерия Тихонова с Александром Еременко
"Праздник слова".
Литературно-художественный журнал "Встреча". №2. 1993.
(Впервые опубликовано в газете "Молодежь Алтая". 22.01.93)

Интервью Владимира Тучкова с Ал.Еременко
"В американских тюрьмах не только читают книги, но и печатают"
Газета...

Интервью Татьяны Рассказовой с Ал.Еременко
"Александр Еременко: мой первый сборник чуть не вышел в тюрьме"
Газета "Сегодня". 19.03.94

 


 


 


 

 

ПРАЗДНИК СЛОВА

(Интервью Валерия Тихонова с Александром Еременко)

Твои любимые книги?

Букварь... (смеется). Если серьезно, то из современных авторов назову Иосифа Бродского. В детстве читал Маяковского, Есенина. Я же не знал тогда ничего о Мандельштаме, Заболоцком!.. Помню, что статью Маяковского “Как делать стихи” я воспринял как шутку. Не иначе, честное слово. А позднее понял: он же абсолютно всерьез об этом!.. Кстати, вспоминается сейчас мнение о Маяковском Бунина: он просто плевался, говоря о Владим Владимыче. Впрочем, будет об этом.

А что было в самом-самом начале у тебя?

В классе 9-м или 10-м (смеется) послал я свои вирши в “Молодежь Алтая”. Мне ответили: “Стихи несовершенны” и так далее. Тогда я послал им стихи Поля Элюара в переводе Ильи Эренбурга. Мне опять ответили: “Стихи несовершенны” и так далее, и тому подобное. Я же не поленился написать им еще раз, сообщил, что это за стихи, чьи. А потом некто тоже не поленился и ответил мне фельетоном. Помню, там были такие строчки: “Вот идет по рабочему поселку Заринский. молодой человек и думает: “Чем бы заняться? Музыкой? Это ноты, инструменты. Живописью? Это холсты, кисти, краски! Дорого! А стихи? Стихи это ручка да бумага”. А люди, глядя вслед, будут говорить: “Вот идет поэт!”... Вот такое было в самом-самом начале.

Когда говорят о Еременко, то рядом Жданов, Парщиков...

Это мои приятели с 1974 года. Парщиков с Украины. Жданов земляк. Познакомились мы в Литературном институте. Время было... мрачное. Невозможно что-то напечатать. Мы стали вместе выступать: в общежитиях, в институтах, но чаще на квартирах. Иногда ситуация такая: нас трое, а слушателей — 5-6 человек. Ничего. Выступали. Общались. Потом о нас стали говорить, писать. Появились молодые критики ровесники наши, что примечательно и замечательно. Вот такая предыстория. А о том, что все мы разные, я думаю, знают те, кому мы интересны.

А потом настало время публикаций...

Да. Потом. Я никогда никому свои стихи не предлагал. Как-то всегда кто-нибудь из друзей просил рукописи и относил в редакцию. Пожалуй, мне в этом отношении просто везет. Да я и пишу-то для друзей. Не для себя, как жеманно говорят некоторые, не просто так, не в стол, а именно для понимающих. На том стоим...

Литературный институт я оканчивал в семинаре Ларисы Николаевны Васильевой. Она несколько раз, на правах моего руководителя, отдавала мои стихи в “День поэзии”, “Юность”. В 90-м году Олег Хлебников, завотделом литературы журнала “Огонек”, дал подборку моих стихов в самом “Огоньке”, а потом издал мою первую книжку “Добавление к сопромату” в серии “Библиотека “Огонька”. Тираж просто убойный — 150 тысяч! Меня не обольщает, что он весь разошелся. Когда я хотел купить себе несколько экземпляров и не нашел их в продаже, то, обратившись в “Союзпечать”, узнал, что там есть секция возврата:

готовую продукцию под нож могут пустить... Чего греха таить.

Сейчас под чуткой редакцией Евгения Касимова и при содействии кооператива “Свисток” в издательстве “ИМА-пресс”, Москва, вышла моя вторая книга с довольно-таки полным сводом стихов более шести печатных листов. Тираж 15 тысяч. Ее интересно оформил талантливый художник Сергей Копылов. (В марте этого года в Барнауле вышел первый номер авторского альманаха “Август”, учредителем которого стал многоотраслевой кооператив “Северный”. Номер целиком “отдан” Александру Еременко не случайно АВТОРСКИЙ альманах, называется книжка “На небеса взобравшийся старатель”. Летом планируются и выступления Александра Еременко в Барнауле. А это первое издание поэта на родине первую книжку еще можно приобрести в книжных магазинах и киосках края.В. Т.).

Александр, твои стихи публиковались и за рубежом...

Отдельной книги не было. А в коллективных сборниках, журналах и альманахах были публикации в США, Финляндии, Швеции, Англии, Франции, Китае... К слову, во Франции вышел сборник “Литература перестройки” это целая антология. Примечательно, что там нет никакой идеологической подкладки. Принимал я предложение издать книгу, но об этом пока умолчу. А дома готовится к выпуску книга моих стихов в издательстве “Советский писатель”. Поживем увидим.

Ты видишь, чувствуешь, кик принимают твои стихи читатели? Как?

По-разному. Недавно на выступлении в редакции газеты “Московский комсомолец”, когда я читал стихотворение “Да здравствует старая дева...”, одна дама почему-то всплакнула. Мне это показалось странным... Есть стихи для чувства, есть для ума, есть и для веселья. Все вместе это может называться поэзией, если есть что-то еще. Кто-то склонен находить философию прежде всего, кто-то ощущает себя на празднике слова...

Вышла книга Анатолия Осенева “Стихи из тюрьмы” (псевдоним А.Лукьянова). Ты читал ее?

В целом это книга лирики. Есть там поэма. Убожество страшенное! Написано на уровне десятиклассника, знающего литературу по хрестоматии и умеющего складно составлять слова, правильно размышляя о чем-нибудь. Короче, версификаторство. В предисловии говорится о том, что многие великие люди писали стихи Мао, Кастро, Сталин... А можно бы и Гитлера упомянуть. И дорогого товарища Леонида Ильича Брежнева, что было доказано на каком-то очередном съезде партии... (смеется). И сразу же автор предисловия ставит Лукьянова-Осенева или Осенева-Лукьянова в один ряд с теми, кто сидел в тюрьме: называется, например, благородное имя Заболоцкого. Это жутко!.. А книжка стихов Мао выходила у нас. Это факт.

Александр, как ты относишься к тандему: поэзия и политика?

Я занимаюсь поэзией с примесью политики. Это моя головная задача. А вообще их задач много. Сама жизнь подсказывает многое. Например, в Питере есть пивной завод имени Степана Разина, есть карандашная фабрика имени Клары Цеткин. Подтексты понятны...

А как ты относишься к нецензурным словам в стихах?

Дело в том, что сложились две культуры цензурная и нецензурная. Это два пласта. Смешивание их возможно. Вводить же или нет маг напрямую это проблема чисто филологическая.

В твоих стихах много техницизмов: амперметр, термопара, митоз, водород, хлорофилл, металлургия, числитель...

Это часть моего материала. Еще в школе я проявлял способности к точным наукам. По этому пути и намеревался пойти. Может быть, благодаря именно техницизмам у меня выстраивается что-то новое, свое. Метафоры, например. Не знаю.

По моему наблюдению, в разговорной речи мы редко пользуемся природной основой языка. Чаще прибегаем к техницизмам. Век, наверное, такой... А в художественной литературе, в поэзии, в частности, эти слова в полной мере не приручены.

Кот строка из твоего стихотворения: “Человек похож на термопару..."

Намек ясен. Отвечу. Термопара это же очень точночеловек состоит из двух половинок одна реагирует так, другая эдак.

Александр, ты часто бываешь в Америке? Как там развивается поэзия?

Там людям интереснее паровоз нежели электровоз. И вместе с тем сильно развиты градации авангардизма. В Сан-Франциско я с Парщиковым был в гостях у поэта Мэта Хеккерта. Мы о многом говорили, говорили, и вдруг он срывается с места: “Пойдемте, я покажу вам что-то!” Из дома заходим в его огромный гараж-ангар, в котором стоят чудовищные механизмы и машины фантастические скульптуры из металла: что-то выражающие пружины, колеса, рамы и т.п. Он берет какую-то трубку, похожую на ствол винтовки, заправляет ее газолином и становится в пазу дуэлянта. Стреляет в стену! Мощный взрыв! Пожар! Он поворачивается к нам и говорит: “Это мое новое стихотворение!” Потом показал его с листа. Читаем: текст устройства и рядом схема. Недавно я все это опубликовал в екатеринбургской газете “Доверие”. Теперь хочу предложить журналу “Юность” объявить конкурс на лучший стихотворный перевод этого перформанса. Перформанс это действие для публики, являющееся фактом искусства. Опасно (смеется) публиковать такое, вдруг люди начнут вооружаться, потому что все это можно назвать инструкцией по изготовлению ручного огнемета.

Кроме поэзии, чем ты еще занимаешься?

Поэзией. В разных ее проявлениях. Делаю репортажи для радио “Свобода”. Организовал и провел несколько выставок “Творчество заключенных”. Они прошли в Екатеринбурге, Владимире, в выставочном зале “Ходынка” в Москве и других местах. Об этом сообщала радиостанция “Маяк”. В Америке моя выставка разворачивалась в Нью-Йорке в Русском культурном центре эмиграции, в Сан-Франциско в тюрьме Сан-Бруно.

Интересно, что за экспонаты?

Это работы наших заключенных из дерева, пластмассы, тканей, металлов... и из чего-то вообще непонятного. Если предметно, то это авторучки, зажигалки, медальоны, ножи, браслеты, портреты, портсигары, портмоне и многое другое. И все это делается подпольно. А в тюрьме Сан-Бруно заключенным для творчества предоставляются помещения, материалы, инструменты.

Вот интересный случай. Во время выставки в тюрьме я узнал, что здесь же сейчас читает лекции... Анджела Дэвис! У нас-то еще не забылись митинги и демонстрации под лозунгом:“Свободу Анджеле Дэвис!” Сейчас она читает лекции заключенным, а тогда, занимаясь политикой, сама угодила за решетку. Почему-то в Америке, в отличие от Союза, ее вообще не знали. Потом она “проходила” кандидатом в вице-президенты в команде Дукакиса во время президентских выборов. И решил я с ней познакомиться. Мне стали вежливо объяснять, что, мол, это невозможно, что она очень занята расписание лекций есть, и очень плотное. Я же продолжаю настаивать. Говорю: “Не одно поколение советских пионеров воспитывалось на светлом образе Анджелы Дэвис!” Познакомили-таки. Мы с ней минут пять поговорили. Жизнерадостная такая женщина! Кстати, той огромной шарообразной прически у нее уже нет. Сменила имидж. Мы сфотографировались вдвоем. Улыбаемся!.. Для меня это все равно, что сняться на карточку с Долорес Ибаррури или с Семеном Буденным!..

Александр, как ты оцениваешь недавнее прошлое нашей поэзии?

Мы жили в такой кондовой масскультуре!.. Впрочем, об этом уже много говорено. И многими. Сейчас меня, мягко говоря, очень расстраивает то, что, например, София Ротару бодро распевает: “Вот и лето прошло...” Но это же лирическая исповедь замечательного поэта Арсения Тарковского, у которого судьба тяжелейшая!..

Какая поэтическая форма тебя привлекает?

Вообще-то я пишу в традиционной манере. Но мне интересен верлибр. Это очень сложная форма. В рифму и с ритмом писать, мне кажется, проще. Хотя многие думают иначе. Но вот пример (увы, не вспомню сейчас имени современного поэта):

Голуби это крысы подвалов.
Крысы это голуби чердаков.
Открываю газету узнаю о смерти друга.

На фотографии, что дана на обложке огоньковской книжки “Добавление к сопромату”, ты стоишь у стены какой-то, на ней надписи...

А... Есть такая стенка в Москве. Битловская стенка. Там собираются поклонники битлов и современного рока. Надписи на стене это своеобразная полемика. А рядом Петровка, 38...

Чем сейчас занимаешься?

Ничем. Думаю.

Беседы были в 20-х числах сентября 1992 года в доме родителей поэта (г. Заринск).
П е р в а я  п у б л и к а ц и я   интервью - в газете “Молодежь Алтая” 22 января 1993 года.

к   с п и с к у