Юрий Викторович Казарин

К ВОПРОСУ О ПОЭТОСФЕРЕ

   Поэзия как один из наиболее оптимальных видов языковой деятельности, вероятно, включается в ядерную, стержневую, опорную часть/сферу движения как отечественной, так и мировой культуры. Любой человек, являясь личностью языковой (от рождения, а значит - безусловно), волей-неволей становится личностью речевой (что неотвратимо в разнородном потоке коммуникаций) и пытается/стремится преобразоваться, переродиться (естественно, "улучшаясь" и "развиваясь") в личность текстовую. От личности стихотворца до личности поэта - всего один шаг: это - смерть, исчезновение человека, бывшего текстовой личностью и - по ряду причин внутреннего (бытийного) и внешнего (бытового, социального) характера, оставшегося поэтом, - поэтом в той сфере, которую вслед за В.Вернадским, П.Флоренским, Д.Лихачевым и Ю.Лотманом следует называть поэтосферой и которая существует как неотъемлемая и важнейшая часть литературы, культуры и духовности.
   Поэтому литература - это явление одновременно ментальное (лингвистическое, эмоциональное, психологическое и т.п.) и социальное. В онтологическом отношении поэзия не есть литература (в отличие, например, от прозы, поэтический текст - это все-таки не результат мимесиса/игры/попытки изображения вообще < греческий глагол poieo значит "творить">, а итог огромной, постоянной лингвокультурной и духовной работы, жизни вообще). В бытовом же, т.е. социальном, географическом, политическом, etc., отношении поэзия - некая часть литературы и даже, как утверждает литературоведение, литературного процесса. В социальном аспекте поэзия, не могу не согласиться с московскими коллегами, является литературной провинцией, которая, тем не менее, вызывает большее уважение в постсоветской России, нежели поэзия, бывшая в СССР (или - глубже - в гибнущей Российской империи) литературной столицей.
   Современная участь "провинциального поэта" удивительно проста и очевидна: само устройство Российского государства (чудовищной силы централизация) сделало существование, скажем, мое как стихотворца (подчеркну: поэт - это номинация, как мне кажется, посмертная) просто существованием, бытованием и наличием меня (моих поэтических/стихотворных текстов) в современном русском языке, который функционирует не столько в пространстве (книги, периодика, интернет), сколько - в наибольшей степени - во времени. Это вполне удовлетворяет "социальную часть" (честолюбие, карьера и т.п.) моей личности, именно это обстоятельство позволяет мне сегодня проживать свою жизнь как жизнь языковую и поэтическую. Именно так живут сегодня такие стихотворцы, как Алексей Решетов, Майя Никулина (Екатеринбург), Евгений Туренко (Нижний Тагил), Владислав Дрожащих (Пермь), Виталий Кальпиди (Челябинск) и др.
   Мое поэтическое время формируется с помощью поэтической энергии (поэт - эпигон языка) Е.Баратынского, К.Случевского, И.Анненского, А.Блока, О.Мандельштама, Н.Заболоцкого, Арс.Тарковского, Г.Русакова, И.Бродского, И.Жданова, Ю.Кублановского, Б.Кенжеева, В.Гандельсмана, А.Еременко и др.
   Поэтологическое пространство (поэтосфера) бытийно и - в рамках судьбы одного стихотворца - объективно.
   Сегодня русская поэзия переживает кризис социальный, но никак не языковой. Русский язык сегодня принимает, осваивает и усваивает пятую волну иноязычного влияния (англо-американского - вслед за тюркским, германским, романским и английским), и это хорошо, потому что плодотворно. Поэзия - продукт прежде всего языка, и пока язык "здоров" (не речь, обиходная, окказиональная и смертная) - поэзия будет служить ему и нам. Потому что мы являемся "носителями языка" и носим язык в себе до тех пор, пока сам язык "носит" нас в своей удивительно просторной, гибкой и динамически мощной системе